worowski (worowski) wrote,
worowski
worowski

Category:

Broniewski. Magnitogorsk albo rozmowa z Janem. PL-RU.

Владислав Броневский
Магнитогорск или разговор с Яном

По-польски с вариантами перевода на русский.

Władysław Broniewski
Magnitogorsk albo rozmowa z Janem

Siedzę z Janem w trzynastej celi
na Ratuszu, pośrodku miasta,
trzy dni temu razem nas wzięli,
posadzili, trzymają, i basta.

Na podłodze sen nasz nielekki,
zupę dali, że pies jej nie zje,
Jana chroni pancerz dialektyki,
mnie- leciutki obłok poezji.

Smród, robactwo, ciężkie chrapanie...
Ano- różnie w życiu się darzy.
Ktoś nabazgrał węglem na ścianie:
"Niechaj żyje walka piekarzy!"

Ja-cóż? Gwizdać! Siedzę od piątku,
mogę siedzieć tak choćby miesiąc,
ale Jan ma katar żołądka,
no i lat bez mała sześćdziesiąt,

trzeba jego hartu i woli,
żeby ważyć to sobie lekce,
no bo człowiek, gdy go brzuch boli,
zapomina i o dialektyce!

Siedzę, siedzę, liczę godziny,
Jan się zdrzemną, o ścianę wsparty,
nad globusem jego łysiny
zaświtało kwadrans po czwartej.

Stęknął, ockną się i beztrosko
wyprostował zgarbione plecy:
"Wiesz- powiada- w Magnitogorsku
dziś ruszają dwa wielkie piece..."

Świt był szary, pełznął niechętnie,
jakby mieli co zarżnąć nad miastem,
i myslałem sobie: "Jak pięknie
w tej parszywej celi trzynastej."

I o Janie myślałem jeszcze,
i gdzie Rzym, gdzie Krym, a gdzie Polska,
i płonęły w śledczym areszcie
wielkie piece Magnitogorska.


МАГНИТОГОРСК, ИЛИ РАЗГОВОР С ЯНОМ
Перевод М. Живова

Сидим с Яном в охранке под арестом
в тринадцатой камере, в центре города.
Три дня назад взяли меня и товарища,
посадили и держат под запором.

Спать на полу не тай уж уютно,
суп дали — собаке в горло не влезет.
Ян в броню диалектики закутан,
а я — в легкое облачко поэзии.

Неистовый храп, смрад, насекомые...
Что же, жизнь — не увеселительная прогулка.
На стене написано рукой незнакомою:
«Да здравствует забастовка булочников!»

Мне что? Меня не сломать им! Дудки!
Пусть держат хоть до будущих святок.
[107]
А вот Ян — у него катар желудка,
и скоро стукнет ему шестой десяток.

Конечно, у него железная воля,
порою кажется, что он сам из железа,
но когда в желудке начинаются боли,
никакая диалектика в голову не лезет.

Сижу и считаю часы на пальцах.
Ян вздремнул, прижавшись к стене клетки.
Рассвет на лысине его, как на пяльцах,
разрисовывает причудливые виньетки.

Застонал, проснулся — спать жёстко.
Расправил сутуловатые плечи.
«Знаешь, — говорит, — в Магнитогорске
сегодня задувают две первые печи»...

Рассвет был серый, и полз он лениво,
в смертном испуге над городом замер он,
и я подумал: «Как жизнь красива
даже в этой паршивой тринадцатой камере»...

И еще думал — о Яне, о многом, о разном,
мысли связать далось не легко мне.
И пылали над нами в этом застенке грязном
огромные магнитогорские домны.

1933
[108]
Броневский В. Магнитогорск или разговор с Яном // Броневский В. Печаль и песня. – М.:Государственное издательство «Художественная литература», 1937. – с. 107–108.


МАГНИТОГОРСК ИЛИ РАЗГОВОР С ЯНОМ
Перевод М. Живова

Сидим с Яном в охранке под арестом
в тринадцатой камере, в центре города.
Три дня назад взяли меня и товарища,
посадили и держат под запором.

Спать на полу не так уж уютно,
дали суп — и собаке в горло не лезет.
Ян в броню диалектики закутан,
а я — в легкое облачко поэзии.

Неистовый храп, смрад, насекомые...
Что же, жизнь — не увеселительная прогулка.
На стене написано рукой незнакомою:
«Да здравствует забастовка булочников!»

Мне что? Меня не сломать им! Дудки!
Пусть держат хоть до будущих святок.
А вот Ян — у него катар желудка
и скоро пойдет ему седьмой десяток.

Конечно, у него железная воля,
порою кажется, что он сам из железа,
[378]
но когда в желудке начинаются боли,
никакая диалектика в голову не лезет.

Сижу и считаю часы на пальцах.
Ян вздремнул на полу нашей клетки.
Рассвет на лысине его, словно в пяльцах,
вышивает причудливые виньетки.

Застонал, проснулся: спать жестко.
Расправил сутуловатые плечи.
«Знаешь, — говорит, — в Магнитогорске
сегодня задувают две первые печи...»

Рассвет был серый и полз он лениво,
в смертном испуге над городом замер он,
и я подумал: «Как жизнь красива
даже в этой паршивой тринадцатой камере...»

И еще думая о Яне, о многом, о разном,
мысли связать далось нелегко мне.
И пылали над нами в этом застенке грязном
огромные магнитогорские домны.
[379]
Броневский В. Магнитогорск или разговор с Яном // Поэты-лауреаты народной Польши. – Т. 1. – М.: Издательство иностранной литературы, 1954. – с. 378–379.


МАГНИТОГОРСК,
ИЛИ РАЗГОВОР С ЯНОМ
Перевод Р. Казаковой

Сидим вместе с Яном в тюрьме, в Ратуше,
в тесной камере номер тринадцать.
Здесь нас держат три дня подряд уже.
До чего-то им надо дознаться.

Пол — подушка, на ужин — корочка...
Тут найти опору сумейте-ка!
Мчит ко мне поэзии облачко,
к Яну мчит сама диалектика.

Кто-то стонет. Кто-то похрапывает.
Вонь. И насекомые бегают...
На стене углем нацарапано:
«Да здравствует забастовка пекарей!»

Я-то что? Мне все это — шутка!
Хоть на целый месяц засяду.
А у Яна — катар желудка,
да к тому ж ему шесть десятков.

А какая там диалектика,
если болит живот...
Даже лучшего теоретика
со свету боль сживет!

Только Ян — из железа, истинно!
Хорошо, что вздремнул опять...
А над глобусом его лысины
начинает светлеть. Скоро пять.
[91]
Утро — серым комочком в горстке.
Ян вздыхает с улыбкой доброй.
«Знаешь, парень, в Магнитогорске
нынче в строй вступают две домны...»

Еле полз рассвет мутно-грязный —
за улитой и то не угнаться! —
а я думал: «Как здесь прекрасно,
в гнусной камере номер тринадцать!»

И — где Рим, где Крым, а где Польша...
Но пылают в тюрьме этой польской,
согревая душу все больше,
домны Магнитогорска.
[92]
Броневский В. Магнитогорск или разговор с Яном // Броневский В. Стихи. – М.:Художественная литература, 1968. – с. 91–92. 
Tags: język polski, Владислав Броневский, поэзия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments